А что скажет «Крокодил»?

Несмотря на огромную популярность татуировок в молодежной среде, социологические исследования свидетельствуют о сохранении в российском обществе неприятия к искусственным изменениям тела1, в том числе татуировкам. 88 процентов опрошенных никогда не делали татуировок, 27 проц. осуждают людей с татуировками, а 58 проц. «относятся нейтрально»… Однако этот нейтралитет, скорее, отрицательный — 27 проц., руководствуясь еще советскими представлениями, считают, что татуировка — знак, свидетельствующий о том, что ее обладатель сидел в тюрьме, а 43 проц. уверены, что она говорит о желании выделиться. 34 процента указывают, что иметь татуировку неприлично

.

Журнал «Крокодил» 1964 г. N 3.

 

Истоки подобного отношения к данному явлению следует искать в советском прошлом. Широко распространены мифы о том, что «в советское время этого не было», «в СССР люди были поумнее, под дикарей не косили», если татуировка и была, то только у заключенных. Даже в научных исследованиях иногда утверждается, что «в СССР нательные рисунки были под строгим запретом из-за распространения тюремных наколок»3. Чтобы разобраться в этом вопросе, авторы изучили 1656 выпусков журнала «Крокодил» за 1950-1991 гг. и 102 альбома серии «Мастера советской карикатуры», в которых проанализировали 29 808 изображений. Для понимания контекста и параллелей привлекались произведения художественной литературы и кинематографа. Татуировки встретились лишь на 0,23 процента карикатур.

 

Журнал «Крокодил» 1952 г. N 27

 

Шрамы украшают бывалого человека

Отношение к татуировкам на протяжении советской истории не было единым. В 1920-е гг. «шрамы украшали»: повреждения тела считались признаком принадлежности к победившему классу и знаком участия в революционной борьбе. В романе Федора Гладкова «Цемент» шрамы сравниваются с орденами, а «агитация телом» здесь — «характернейший переход от знаков, начертанных на теле, к знакам, «накрепко впечатанным» в тело «нового человека»4. То, что происхождение шрамов не играло никакой роли, иронично обыграл М.А. Булгаков в «Собачьем сердце», заставив Шарикова приписывать себе ранение «на колчаковских фронтах».

/

В официальной литературе того периода татуировка вполне могла быть у героев, если не совсем положительных, то и не однозначно отрицательных. Хотя татуировки и вызывали сложные ощущения у самих обладателей. Достаточно вспомнить молодых строителей коммунизма в «Поднятой целине» М.А. Шолохова или «Городе на заре» А.Н. Арбузова, стесняющихся своих «ошибок молодости»: «В годы Гражданской войны молодой, двадцатилетний матрос Давыдов однажды смертельно напился. Он без сознания лежал на нижней койке, в одних трусах, а два пьяных дружка с соседнего тральщика — мастера татуировки — трудились над Давыдовым, изощряя в непристойности свою разнузданную пьяную фантазию. После этого Давыдов перестал ходить в баню, а на медосмотрах настойчиво требовал, чтобы его осматривали только врачи-мужчины»5. Маскулинность и непристойный рисунок татуировки комично сочетались с целомудрием главного героя, вынужденного ограждать окружающих от зрелища собственной наготы (Рис. 1).

Татуировка украшала и другого знакового персонажа — Остапа Бендера: «На груди великого комбинатора была синяя пороховая татуировка, изображавшая Наполеона в треугольной шляпе с пивной кружкой в короткой руке»6. Татуировка напоминала о его мелкоуголовном прошлом и подчеркивала наполеоновские мотивы в образе Бендера. Скорее всего, визуальный материал для этого художественного приема не был полностью изобретен, а подсмотрен в реальности.

Кому можно иметь татуировку?

До второй половины 1930-х гг. татуировка, скорее, служила объектом иронии, чем осуждения. Так, в юмористическом словаре «Крокодила» 1936 г. татуировка объяснялась как «рисование на коже под лозунгом «каждый может стать Третьяковской галереей» (Рис. 5). Вместе с тем, утверждение культа здорового тела не могло не изменить отношения к татуировке, которая могла стать препятствием для дальнейшей карьеры.

 

Неизвестный художник. «Крокодил». 1936 г. N 30.

 

Валентин Пикуль в автобиографической повести «Мальчики с бантиками» (1974 г.) вряд ли случайно оставил эпизод на приеме в Школу юнг, когда абитуриента выгнали без разговоров за татуировку. Однако это не означает, что татуировка как институт полностью исчезла из советского общества. Уже в 1960-е гг. татуировка появляется на большом экране в популярных фильмах «Сережа» (реж. Г. Данелия, 1960 г.) и «Бриллиантовая рука» (реж. Л. Гайдай, 1966 г.).

В 1958 г. «Крокодил» публикует шарж на писателя-мариниста Леонида Соболева, где член Союза писателей СССР изображен с множеством тату, призванных подчеркнуть его принадлежность к флоту, просоленную ветрами и приключениями «морскую душу» (Рис. 6). Моряки традиционно воспринимались как одна из групп, активно украшавших себя татуировками, и в советской карикатуре это восприятие поддерживалось. Можно вспомнить татуировку под тельняшкой у волка из мультфильма «Ну, погоди!». Татуировка моряков подчеркивала морские и пиратские образы. Однако во всех случаях герои карикатур не вызывают негативных эмоций, в худшем случае — сочувствие или снисхождение. Морская татуировка — как правило, признак юмора, но не сатиры.

 

Кукрыниксы. «Крокодил». 1958 г. N 19.

 

Любопытно, что, несмотря на распространенность татуировки в среде военных, в том числе и в Советской армии7, карикатурные изображения военнослужащих с татуировками практически не встречаются, а единичные случаи отмечены уже в конце 1980-х гг.

При этом татуировка регулярно становилась знаком иностранных наемников, подчеркивая их низкий моральный облик, порой — откровенно зооморфный. Их тату представляли собой классические армейские наколки: «Воевал в Анголе», «Не забуду Вьетнам» и т.д.

Классика тату

Но большинство карикатур с татуированными гражданами касались вовсе не моряков или военнослужащих, а обыгрывали повседневные сюжеты, которые так или иначе были связаны с частичным обнажением: пляжи, медосмотры, туристические походы. Ключевыми персонажами подобных карикатур становились обычные люди.

Нередко подобные изображения были связаны с какими-то проявлениями несоветского поведения. Часто татуировка ассоциировалась с «низким моральным обликом» или «аморалкой», тогда в качестве сюжета татуировки выступали имена многочисленных бывших возлюбленных. В изображениях 1950-1980-х гг. татуировка нередко считалась заведомой порнографией (Рис. 7). Любопытно, что в одном случае карикатура даже была заимствована из журнала «Панч».

 

Е. Гуров. «Крокодил». 1976 г. N 29.

 

Татуировка была обязательной приметой хулигана. Неунывающий тюремный сиделец с пронзенным сердцем на плече в исполнении В. Уборевича-Боровского подшивает робу в соответствии с модными тенденциями 1985 г. (Рис. 8). Это редкий случай, когда мы имеем дело с криминальной татуировкой советского заключенного в карикатуре.

 

В. Уборевич-Боровский. Альбом «Мастера советской карикатуры». 1991 г.

 

Еще одной группой татуированных граждан в советской сатире были, как ни странно, «дикие» туристы. В рисунках А. Клищенко бывалые туристы татуированы от груди до пят, их наколки — это маршруты походов (Рис. 9).

 

А. Клищенко. Альбом «Мастера советской карикатуры». 1981 г.

 

Иногда важность приобретал не только сам факт татуировки, но и ее содержание. Например, стандартной для советской сатиры теме борьбы с молодыми тунеядцами, живущими за счет родителей, очень удачно подошла классическая татуировка «Не забуду мать родную». Она же обыгрывалась в карикатуре с надписью «Не забуду правила движения для пешеходов». Тяжелая жизненная траектория персонажа карикатуры В. Соловьева отражена в его татуировках (Рис. 10).

 

В. Соловьев. «Крокодил». 1973 г. N 30.

 

Иногда через татуировку карикатуристы высмеивали общечеловеческие слабости и фобии — например, боязнь уколов. Татуировка могла стать даже единственным способом докричаться до бездействующих коммунальных служб (Рис. 11).

 

М. Вайсборд. Альбом «Мастера советской карикатуры». 1986 г.

 

Очень редко татуировки фигурировали в сюжетах, связанных с религией. Например, Каин, просящий взять его на поруки, отсылает нас к взаимосвязи татуировки и хулиганства. Лев Самойлов на одном из рисунков даже изобразил дьявола с татуировкой «Нет в жизни счастья» (Рис. 12).

 

Л. Самойлов. Альбом «Мастера советской карикатуры». 1987 г.

 

В борьбе с глупцами и карьеристами

Иногда обладатели татуировок показывались не как маргинальные, а как недалекие персонажи. Юмористическая словарная статья про наколку подчеркивала, что в ней содержится информация, которую «автор-носитель не способен удержать в голове». Еще один персонаж расписал себе татуировками части тела. Герой рисунка Бориса Савкова — прогульщик и пьяница, для которого татуировка определяет его жизненное расписание (Рис. 13).

 

Б. Савков. Альбом «Мастера советской карикатуры». 1974 г.

 

Карикатурные татуировки высмеивали карьеристов и подхалимов. Например, изображались ответственные работники, которые выкалывали у себя портреты вышестоящего начальства. Здесь можно найти параллели с традицией уголовного мира изображать вождей мировой революции8. Позднесоветская визуальная сатира также обыгрывает эту тему в сюжетах «Не забуду ЦК ВЛКСМ» (Рис. 14).

С. Марков. «Крокодил». 1990 г. N 21.

 

В позднесоветских карикатурах татуировка стала рассматриваться, пусть и в юмористическом ключе, но как искусство — «Выставка авангарда». Другое направление — татуировка как часть молодежной субкультуры. В 1988 г. художник Е. Осипов изобразил толстопузого чиновника от культуры, которому «поступило указание: быть ближе к молодежи» с наколкой «Heavy metal», скейтбордом и кожаной жилеткой.

a>Татуировка, как и многие другие явления в карикатуре, например, алкоголизм, однозначно ассоциировалась с мужскими персонажами. Количество и разнообразие сюжетов и жанров, посвященных татуировке в советской официальной сатире, говорят о распространенности явления. Об этом вспоминают и очевидцы, в частности, тату-мастер Роман Беленки: «Неудивительно также и то, сколько тюремных татуировок мы видели на пляже. …изображения икон, церквей, чертов и кошек. Я был поражен, мне, должно быть, было семь или восемь, и я даже не знал, что это были тюремные татуировки — и я даже как-то позабыл о них, пока не вышла книга Russian Criminal Tattoo9. По-русски они назывались просто — наколки»10.

В палитре художников-карикатуристов изображение татуировки стало одним из многофункциональных инструментов, обозначающих сложность и неоднозначность персонажа. Например, тягу к прекрасному, романтические устремления и полную приключений и амурных похождений биографию в молодости, «крик души» и, конечно, его мужские качества и способность переносить боль. Нередко татуировка становилась своего рода лазейкой для полуподпольного показа эротических сюжетов в официальной советской сатире. Татуировка не была атрибутом одних лишь заключенных, но изображалась как часть повседневной городской культуры, которой она, по всей вероятности, и являлась.
Источник:

1 октября 2020 г. 14:40
«Родина»
Текст: Иван Гринько (кандидат исторических наук) , Анна Шевцова (доктор исторических наук)
Родина — № 10(1020)
 

Добавить комментарий